Диссиденты поневоле: как изменниками и террористами в России стали назначать случайных людей

Available in English

С момента возникновения современной Российской Федерации и вплоть до начала 2020-х годов судебная и правоохранительная системы в стране работали по принципу, известному как «басманное правосудие». Для людей, которых государство воспринимало как угрозу, конкурентов или просто нелояльных, существовал отдельный пласт репрессивных законов, а действия силовиков и решения судов в их отношении диктовались волей высшего руководства.

При этом для остальных — подавляющего большинства граждан — риски преследования по «политическим» статьям оставались минимальными. Нарушения этого правила зачастую оборачивались общественным возмущением, и властям приходилось корректировать свой курс.

Однако за годы «эрозии» законодательства и практики правоприменения «политические» статьи постепенно начали затрагивать всё более широкий круг граждан. Проще всего этот процесс проследить на примере эволюции статуса «иностранного агента». Изначально это определение появилось в 2012 году в поправках к закону «О некоммерческих организациях» и применялось для давления на неудобные властям НКО. В числе первых «иноагентов» оказались Ассоциация в защиту прав избирателей «Голос», Правозащитный центр «Мемориал» и «Сахаровский центр».

В 2017 году «иноагентское» законодательство расширили, добавив реестр для СМИ, куда вскоре внесли практически все независимые от Кремля издания. Еще через два года появился статус «физического лица — СМИ-иноагента», предназначенный для блогеров и артистов. А сегодня «иностранным агентом» могут признать любого гражданина России: достаточно, чтобы в Минюсте решили, что он находится «под влиянием из-за рубежа».

За последнее время «иноагентами» объявили автора книг о космосе Виталия Егорова, советского кинорежиссера и сценариста Эдуарда Тополя, бодибилдера Александра Шпака, филолога и поэта Полину Барскову и даже известного прокремлевского блогера Романа Алёхина. Лауреат Нобелевской премии мира Дмитрий Муратов числится в реестре с 2023 года. Единственный критерий, по которому людей или организации наделяют таким статусом — субъективные ощущения чиновников Минюста.

Сильнее всего эрозия границ «политического» проявляется в вопросах государственной безопасности. В первую очередь — в уголовных делах против людей, которых власти открыто признают своими врагами.

Одни из самых тяжких статей Уголовного кодекса — государственная измена и шпионаж. Обе называют «шпионскими», однако по первой судят только граждан России, тогда как по второй — только иностранцев и лиц без гражданства. Максимальное наказание по статье о шпионаже составляет 20 лет заключения. За госизмену с 2023 года предусмотрено лишение свободы на срок вплоть до пожизненного.

«Шпионские» статьи долгое время применялись точечно — по запросу от высшего руководства на поиск внутренних врагов. За 20 лет с момента принятия Уголовного кодекса в нынешнем виде (в 1997 году) по этим статьям осудили около сотни человек. Оправдательный приговор был лишь один: в декабре 1999-го, после трех с половиной лет судебных разбирательств обвинения в госизмене сняли с эколога Александра Никитина. Еще три дела были прекращены, а 17 человек помиловал президент. Четверть всех дел за этот период возбудили на фоне войны с Грузией, второй аналогичный всплеск произошел после аннексии Крыма. Расследовали «шпионские» дела, как правило, сотрудники элитного 1-го отдела Следственного управления ФСБ.

С началом полномасштабного вторжения в Украину практика изменилась. Расследование части дел о госизмене и шпионаже передали региональным управлениям ФСБ, добавили новые составы преступлений. Появились две новых «шпионских» статьи: «Сотрудничество на конфиденциальной основе с иностранным государством, международной либо иностранной организацией», а также «Оказание помощи противнику в деятельности, заведомо направленной против безопасности Российской Федерации». Но главное — преследование по этим статьям стало массовым.

Согласно исследованию правозащитного проекта «Первый отдел» и аналитического центра Parubets Analytics, если в довоенные годы было известно о 196 фигурантах «шпионских» дел, то к концу 2025-го их число выросло до 1627 — более чем в восемь раз. Последний год стал рекордным: свыше 600 новых дел и не менее 468 приговоров. Каждый третий осужденный — гражданин Украины. Оправдательных вердиктов не было вообще.

Бóльшая часть «шпионских» дел военного времени приходится на статью о госизмене: 61% в 2024 году, более 77% — к концу 2025-го. Данные по этим делам неполные и собираются с задержкой, поскольку российские власти целенаправленно ограничивают доступ к такой информации. В большинстве случаев не раскрываются даже имена и фамилии фигурантов, сущность обвинений, а также даты задержаний и приговоров. Власти не сообщают, в каком СИЗО или колонии находится человек, препятствуя оказанию ему юридической помощи. Многие дела засекречены полностью — так государство ограничивает право общества знать о ходе процесса.

Более чем в трети случаев фигурантов дел о госизмене обвиняют в передаче государственной тайны иностранцам. При этом «секретность» передаваемых данных часто оказывается мнимой, поскольку они находятся в открытом доступе; в некоторых случаях информацию признают государственной тайной уже после ее «разглашения».

Один из примеров такого возникновения «гостайны» — дело пермского фотографа Григория Скворцова, в июне 2025-го приговоренного к 16 годам лишения свободы по обвинению в госизмене. Скворцов передал американскому журналисту материалы из книги «Советские “Секретные бункеры”: городская специальная фортификация 1930–1960-х годов» историка Дмитрия Юркова.

Эта книга была написана по рассекреченным данным, вплоть до апреля 2025 года свободно продавалась на Ozon и до сих пор доступна для скачивания на множестве ресурсов. Тем не менее, ФСБ посчитала действия Скворцова передачей сведений, составляющих гостайну.

Еще 30% дел о «госизмене» связаны с поджогами и диверсиями. Эти действия попадают под другие статьи УК, однако следствие часто находит в них признаки «государственной измены» или «конфиденциального сотрудничества». Это позволяет ужесточить наказание, сохраняя видимость законности.

Например, обвиняемые в поджоге, которым в обычной ситуации грозило бы не более пяти лет срока, могут получить приговор вплоть до пожизненного заключения. Реальный ущерб или опасность для общества уже не играют роли: минимальный срок по делам о госизмене составляет 12 лет, что более чем в два раза превышает максимальное наказание за сам поджог.

Комбинировать таким образом обвинения, в особенности в делах террористической направленности, впервые начали в 2023 году. На сегодняшний день практика окончательно вошла в обиход: по сравнению с 2024-м, число «комбинированных» дел увеличилось на 50%. Сейчас они составляют одну десятую от общей массы дел по статьям о госизмене и шпионаже. Рассматривают их военные суды, а сроки наказания по ним могут достигать 30 лет.

Несоразмерность наказаний видна и в делах с иными составами — например, о донатах в украинские благотворительные организации, которые часто квалифицируют как госизмену в форме помощи иностранному государству. Один из самых вопиющих случаев последнего года — приговор физику-ядерщику Руслану Шадиеву.

По версии следствия, Шадиев отправил пожертвование в размере 12 евро на криптокошельки, якобы связанные с проектами «Идите лесом», а также украинскими подразделениями легион «Свобода России» и «Русский добровольческий корпус». Ученого приговорили к 18 годам лишения свободы по статьям о госизмене и содействию террористической деятельности.

Сам Шадиев утверждал, что не знал о запрещенном статусе организаций и был уверен, что его деньги пойдут на благотворительность. Но даже если вынести это за скобки, донат в 1200 рублей не может представлять угрозу безопасности ядерной державы и не должен наказываться сроками, которые обычно дают террористам из ИГИЛ.

Стóит также выделить дела, основанные не на действиях, а на намерениях, — они составляют около четверти от общей массы. Каждое седьмое дело о госизмене возбуждается за намерение вступить в украинские вооруженные формирования. При этом доказательством обычно становятся не объективные признаки подготовки (вроде покупки снаряжения, билетов в Украину и так далее), а взаимодействие с ботами обратной связи украинских организаций.

Каждое десятое дело возбуждается за предполагаемое сотрудничество с иностранными спецслужбами или разведкой — такие дела, как правило, тоже основаны только на переписках, без доказательства реального сотрудничества или ущерба безопасности страны. Зачастую переписка идет не с представителями украинских вооруженных формирований, а с оперативником ФСБ — провокации стали рутиной.

Ужесточаются и приговоры. Если в 2024 году медианный срок по «шпионским» делам составлял 12 лет — минимум для госизмены — то в 2025-м он увеличился до 15 лет. Для сравнения, почти 40% приговоров по таким обвинениям, вынесенных в период с 1997 по 2017 год, предусматривали сроки даже меньше нижней планки по этой статье, а как минимум в двух случаях суд назначил условное заключение. Кроме того, в 2025 году были впервые вынесены два пожизненных приговора по делам о госизмене. Максимальный срок лишения свободы, помимо этих случаев, составил 27 лет.

Но наиболее тревожная тенденция — расширение круга людей, попадающих под репрессии по статьям о госизмене и шпионаже. Самая многочисленная группа фигурантов — граждане России, никак не связанные ни с военной сферой, ни с политикой, ни с госуправлением. Среди них часто оказываются IT-специалисты, бизнесмены, учителя или линейный персонал предприятий. У этих людей нет ни доступа к государственной тайне, ни властных полномочий или ресурсов, с которыми они могли бы представлять угрозу для безопасности страны. Подавляющее большинство никогда не участвовали в какой-либо политической и общественной деятельности. Но самые тяжкие статьи УК теперь регулярно применяются и против них.

Аналогичный рост наблюдается и по делам о терроризме — это следует из другого исследования «Первого отдела» и Parubets Analytics. За прошедшие пять лет число приговоров по «террористическим» статьям выросло в три раза: если в 2020 году осудили 310 человек, то в 2025-м — уже 1026. Данные за последний год пока неполные, но исходя из имеющихся показателей — 659 приговоров за первые полгода — можно предположить, что окончательное число будет близко к 1300–1400. Этот тренд наблюдался еще до войны, однако она значительно его ускорила.

Львиная доля «террористических» дел — чуть больше 40% — приходятся на статью «Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание или пропаганда терроризма». Как можно догадаться, она охватывает очень широкий круг высказываний. На практике «оправданием терроризма» признают любые сказанные в присутствии более двух человек слова о теракте, которые силовики сочтут одобрительными.

Вереницы дел об «оправдании терроризма» тянутся за каждым крупным терактом — такая практика тоже началась задолго до войны. Помимо запугивания населения, силовики используют ее, чтобы сохранить лицо: когда поймать реальных террористов и предотвратить трагедию не удается, уголовные дела по статье об «оправдании» позволяют имитировать защиту госбезопасности.

После 2022 года применение статьи об «оправдании» расширилось, поскольку гораздо чаще стали возбуждать и дела о самих терактах. В 2020–2022 годах число фигурантов таких дел не превышало 30–40 человек. В 2023-м было уже 121 дело, в 2024-м — 205. Полных данных за 2025 год пока нет, но, судя по числу фигурантов за первые полгода — 147 — можно ожидать порядка 300 дел.

Одна из причин такого роста состоит в том, что силовики рассматривают как теракты, например, попытки поджога военкоматов и железнодорожных реле, которые часто происходили в первые два года войны. Другой повод — украинские операции, также квалифицируемые российской стороной как терроризм.

Ключевым делом здесь стал организованный Службой безопасности Украины подрыв Крымского моста. Грузовик со взрывчаткой, замаскированной рулонами целлофановой пленки, взорвался на мосту рано утром 8 октября 2022 года, обрушив 250 метров дорожного полотна и уничтожив несколько вагонов проезжавшего мимо грузового поезда. В результате погибли пятеро человек, а движение по мосту было временно остановлено.

Несмотря на очевидно военный характер операции, власти сочли ее терактом. Не менее 13 человек осудили по статье об «оправдании терроризма» за комментарии подрыва в соцсетях. Большинство получили реальные сроки. Среди них — известный социолог Борис Кагарлицкий и московский муниципальный депутат Алексей Горинов.

Самый длительный срок, 16 лет лишения свободы, получил 67-летний петербургский правозащитник Сергей Скобов, которому вменили одновременно «оправдание» и «участие в деятельности террористического сообщества» — за один пост в соцсетях и причастность к «Форуму свободной России». Последний на момент вынесения Скобову приговора был признан властями «нежелательной», но не «террористической» организацией.

В августе 2023 года глава СБУ Василий Малюк рассказал украинскому изданию NV о подготовке операции. По его словам, план он разработал лично вместе с двумя подчиненными. Исполнителей использовали «втемную» — никто из россиян и украинцев, участвовавших в доставке, не знал, что в пленке спрятана взрывчатка. Для них это была рутинная логистическая работа.

Никто из обвиняемых по делу о подрыве моста не пытался скрыться. Роман Соломко — фермер из Херсона, выступавший посредником при перевозке — добровольно приехал в ФСБ давать показания. А Олег Антипов — логист из Петербурга, фирма которого организовывала доставку на финальном этапе, — одним из первых обратился к силовикам и предоставил им всю документацию на груз.

Тем не менее, 27 ноября 2025 года Соломко, Антипова и еще шестерых человек, так или иначе связанных с доставкой «пленки», приговорили к пожизненному заключению. Ни один из осужденных не был как-либо связан с украинскими спецслужбами и не знал о готовящемся взрыве.

Один из приговоренных, предприниматель Дмитрий Тяжелых, владел фирмой по аренде сим-карт, услугами которой решили воспользоваться сотрудники СБУ. Никакой другой роли, кроме создания общедоступного сервиса, Тяжелых не сыграл. Следуя этой логике, приговорить к пожизненному сроку можно любого человека, оказавшего услугу лицу, которое когда-нибудь объявят «террористом».

Еще один элемент нормализации репрессий — систематическое преследование адвокатов за выполнение их профессиональных обязанностей. Хотя российское государство и ранее препятствовало работе защитников, в довоенное время это по большей части заключалось в дополнительных юридических преградах. С началом войны эти проблемы приобрели форму уголовных дел.

За первые три квартала 2025 года «Первый отдел» зафиксировал 54 новых дела и 48 приговоров в отношении адвокатов. Основания для преследования весьма разнообразны: от мошенничества до оскорбления чувств верующих и призывов к терроризму. Учитывая, что основной источник информации о таких делах — это пресс-релизы силовых структур, возникают серьезные сомнения в обоснованности обвинений. А в ряде случаев политический характер преследования виден невооруженным глазом.

Самое громкое «адвокатское» дело последнего года касалось защитников Алексея Навального: Вадима Кобзева, Алексея Липцера и Игоря Сергунина. Поводом для обвинений стало то, что адвокаты передавали письма Навального из тюрьмы, что ранее никогда не считалось преступлением.

Тем не менее, суд счел это «участием в экстремистском сообществе», назначив обвиняемым сроки от трех до пяти с половиной лет лишения свободы. Содержание разговоров Навального с защитниками получили с использованием прослушки, установленной по надуманному предлогу на месте их встреч, что само по себе носило беспрецедентно незаконный характер.

Другим ключевым событием стало возбуждение целой группы дел по статьям в сфере госбезопасности против калининградских адвокатов: Марии Бонцлер, Романа Морозова, Екатерины Селизаровой и Владимира Сорокина. Бонцлер задержали в конце мая по обвинению в «конфиденциальном сотрудничестве с иностранным государством».

В тот же день сотрудники ФСБ провели обыски у Морозова и Селизаровой, которые якобы могли знать о «преступной деятельности» коллеги. Екатерина Селизарова после этого была вынуждена уехать из России. А Владимира Сорокина в сентябре обвинили в «финансировании экстремизма» за пожертвование в размере 500 рублей структурам Алексея Навального. Сам адвокат вину не признал, а доказательств следствие так и не предъявило.

Уголовные дела возбудили в отношении покинувших Россию адвокатов Дмитрия Захватова и Николая Полозова. Первому вменяют «публичные призывы к действиям против безопасности государства», второму — «фейки об армии». В обоих случаях реальной причиной стала критика войны с Украиной.

Адвоката Владимира Бузюргина из Новосибирской области обвинили в «разглашении тайны предварительного расследования» — за интервью, которое он дал уже после завершения следствия. Кстати, аналогичное дело в свое время возбудили и в отношении автора этого текста — за интервью о деле журналиста Ивана Сафронова. В октябре к нему добавилось обвинение в разглашении гостайны по делу пятилетней давности, которое также вменяют адвокату Евгения Смирнова.

Спустя 20 лет стабильной работы формула «басманного правосудия» наконец себя изжила — но совсем не с тем результатом, на который надеялись многие россияне. Если раньше в российской уголовной практике существовало осязаемое разделение на рядовые и «политические» дела, то сейчас грань между ними практически полностью стерта. Репрессии, изначально применявшиеся к людям, бросившим прямой вызов государству, сегодня могут затронуть каждого.

Около 10 лет назад, вскоре после аннексии Крыма, автору довелось защищать жительницу Сочи Оксану Севастиди. За несколько месяцев до начала российско-грузинской войны в 2008 году Севастиди увидела проходящий через город состав с военной техникой и написала об этом СМС знакомым в Грузии. Хотя техника не была замаскирована и ее мог наблюдать каждый прохожий, ее сообщения признали содержащими государственную тайну. Через год женщине назначили семь лет лишения свободы по статье о «госизмене».

В России 2015 года это дело удалось довести до счастливого исхода. Абсурдность и очевидная несправедливость обвинения помогли добиться широкой огласки. А Владимиру Путину во время одной из пресс-конференций пришлось отвечать на неудобные вопросы: как общеизвестная информация, поместившаяся в 70 символов СМС-сообщения, могла угрожать безопасности ядерной державы? В итоге в марте 2017 года Севастиди и фигурантки еще нескольких аналогичных дел были помилованы и вышли на свободу.

В России 2025-го дело Севастиди попросту растворилось бы среди тысячи подобных. А семь лет лишения свободы, на которые можно было рассчитывать в середине 2010-х, кажутся уже не таким большим сроком на фоне пожизненных приговоров.